|
|
|
|
В спальне вдовы хранился вырезанный из пластыря его силуэт, а в гостиной - миниатюра, на которой он был облачен в черное с золотом одеяние и в одной руке держал академическую шапочку с золотым шнуром, а другой указывал на диаграмму Pons Asinorium {Pons Asinorium - теорема Пифагора (лат.).}. Сие изображение было сделано во дни, когда он обучался в колледже святого Иоанна в Кембридже и еще не обзавелся знаменитой синей бородой, неотъемлемым атгрибутом его зрелых лет, часть которой ныне образовала прелестную синюю цепочку на шее у его осиротевшей жены.
Сестрица Анна заявила, что городской дом еще унылей загородного, потому что в Замке был хотя бы свежий воздух, и что любоваться парком куда как приятнее, чем кладбищем, как бы хорош ни был монумент.
Однако вдова назвала ее легкомысленной кокеткой и настояла на соблюдении привычных ритуалов траура и скорби.
Единственным допускавшимся в дом мужчиной был приходской священник, который читал ей молитвы; и поскольку его преподобию было по меньшей мере семьдесят лет отроду, Анна, хоть, пожалуй, и готова была влюбиться при первом же случае, не имела возможности потворствовать своим склонностям; а горожане, как бы ни обожали они всяческие скандалы, не могли сказать ничего предосудительного о связи достопочтенного старца и убитой горем вдовы.
Всякое иное общество она решительно отвергала.
Когда город посетил передвижной театр, злополучный импресарио, пришедший пригласить ее посетить комедию, был вышвырнут за дверь рослым лакеем.
Хотя соседи часто устраивали балы, карточные вечера и ассамблеи, вдовствующая Синяя Борода не снисходила ни до одного из этих увеселений; и даже офицеры, эти всепобеждающие герои, которые наносят такой урон женским сердцам и перед которыми обыкновенно отворяются все двери, так и не получили доступа в дом вдовицы.
|
|
|
