|
|
|
|
А капитан выглядел таким восхитительно интересным с перевязанной рукой, а черные бакенбарды так чудно обрамляли более бледное, чем обычно, лицо, что на исходе второго часа вдова напрочь позабыла о послании и, думается мне, даже спросила капитана, не останется ли он пообедать.
Зашел также и прапорщик Триппет, и вечеринка вышла очень приятной, и военные джентльмены так живо высмеивали саму идею о том, что стряпчего снял со столбика кровати чернокожий слуга, и были так остроумны, что в конце-концов вдова и сама почти поверила, будто и столбик и повешение было всего лишь уловкой со стороны мистера Лукавса - хитростью, предназначенной завоевать ее сердце.
Хотя, будьте уверены, леди согласилась с этим не без легкого сожалений, ибо, entre nous {entre nous - между нами (фр.).}, повеситься ради дамы - значит немало польстить ее чарам и, должно быть, миссис Синяя Борода была несколько разочарована тем, что повешение не оказалось удушением bona fide {bona fide - настоящий, подлинный (лат.).}. Тем не менее, вскоре ее нервы вновь пришли в волнение и она была утешена или же устрашена (читатель волен выбрать одно из двух по своему усмотрению согласно своим идеалам и знанию женщин) - как бы то ни было, она была ужасно взволнована, получив записку, начертанную знакомым и разборчивым, как у всякого клерка, почерком мистера Лукавса.
Она гласила: "Я видел вас сквозь окна вашей столовой.
Вы весело болтали с капитаном Черная Борода.
Вы казались румяной и здоровой.
Вы улыбались.
Вы выпили шампанское одним глотком.
Я больше не в силах этого выносить.
Живите, улыбайтесь и будьте счастливы.
Мой призрак, верно, будет скорбеть, узрев ваше счастье с другим - но в жизни я бы сошел с ума, став тому свидетелем.
Это лучшее, что могу я сделать.
Когда вы получите это письмо, велите моему дяде обыскать рыбный садок на конце Холостяцкой Аллеи.
|
|
|
